18 января 2021 г.

    В связи с ремонтными работами не будет электроэнергии
    18.01.2021
    С 09-00 до 17-00 Центр зимних видов спорта, гора Югус, горнолыжная школа - ВЛ 6 кВ ф.28, монтаж СИП. Работает АО «Электросеть».

    » история отключений

    К Дню матери. Любовь... и память

    «…Я хожу по улицам, вглядываюсь в лица идущих навстречу ребят, ищу знакомые черты… Умом понимаю, что детей больше нет… они ушли… туда… откуда не возвращаются… Я вдыхаю запах их вещей, листаю альбомы с фотографиями, рассматриваю их детские рисунки, открытки с поздравлениями… и прошу у детей и у Бога прощения и сил…».
    (Из дневника Ирины Соловьевой).

    Очень трудное, очень счастливое

     — Они говорили: «Мама, мы вырастем, и ты ни в чем не будешь нуждаться, мы тебя обеспечим»,  — это о том времени, когда Ирина Борисовна бегала на пять работ по полставки поочередно, когда было невероятно трудно. О том времени, которое сегодня для нее  — самое счастливое. Потому что рядом были сыновья, Саша и Женя.  — Я растила их одна, время  — перестроечное. Домой забежишь, сваришь борщ, напечешь пирожков  — и снова на работу.

    После уроков заходили ко мне в травматологическое отделение, на основное мое место работы, где я была медсестрой. Быстренько загляну в дневники, тетрадки,  отправлю домой. Часто, когда смена подходила к концу, выяснялось, что надо кого-то заменить, значит, дети снова останутся одни. Звонила соседке: «Загляни к моим, посмотри, пришли с улицы, легли спать?». Так и росли.
    Хорошими росли. Саша старше Жени на четыре с половиной года, сам хорошо учился и братишке помогал. Старались помогать мне  — убирали дома, стирали свои вещи.

    Все было по талонам, которые еще надо было суметь отоварить. И  — выкупить на что-то товары, зарплату задерживали по полгода. Спасибо маме  — то и дело подсунет десяточку: «Возьми на хлеб, доченька».

    Мальчишки меня не огорчали. Санька рос очень любознательным, много читал, интересовался философией, самостоятельно изучал языки. В представительстве новосибирского университета, которое тогда работало у нас при комитете образования, и где он занимался, иногда даже замещал преподавателя по английскому.

    Женя был немного… оболтусом, не таким целеустремленным, как брат. Но, как и он, очень добрым, внимательным ко мне, к моей маме. Вместе мальчишки обязательно готовили нам с бабушкой к праздникам сюрпризики, Саша писал стихи.
    После школы, армии Санька доучивался в нашем техникуме, в который поступил еще до службы, и одновременно работал на «Распадской». Принес, помню, первую получку  — счастливый, сияющий: «Пойдем, мама, купим тебе пальто!». Видел же, что я одевалась по «остаточному принципу»  — детей кормить, одевать, обувать надо было. Мы ничего тогда не купили  — я женщина привередливая, не приглянулось ни одно пальто… Сейчас жалею о том, понимаю, как обидела его, он ведь мечтал начать выполнять свое детское обещание «обеспечивать» меня…

    Однажды Саня объявил: «Пойду работать в ВГСЧ, там такой спортзал!»,  — он увлекался футболом. Я попыталась удержать: когда в шахте случается авария, все ОТТУДА  выходят, а спасатели  идут ТУДА. Но он уже все для себя решил…

    Черные гроздья рябин

    9 мая 2010 года (Из дневника Ирины Соловьевой).

    «…Как кадры из страшного фильма. В 23.55 меня разбудил телефонный звонок, из трубки услышала Санин голос: «Мама, на Распаде взрыв, я пошел в шахту». «Иди, сынок, с Богом, все будет хорошо»,  — ответила я. 17 секунд разговора  — это все, что было отмерено нам перед уходом его в вечность… В 4 часа я проснулась от непонятного шума. Только потом, спустя время, поняла, это был отголосок взрыва, унесшего жизнь моего Саньки и еще 90 человек.

    …Бесконечное количество раз пытаюсь дозвониться на Санин номер. Абонент недоступен. Начинаю одеваться, отбрасываю в сторону черный свитер. «Только не черное»,  — мелькает мысль.

    …В комбинате шахты мы с Женей оказались единственными родственниками не вышедших после второго взрыва из шахты горноспасателей, только Саша был из Междуреченска, родственники других, из Новокузнецка, Осинников, Калтана, еще не подъехали.

    …Связи с отделениями (под землей) нет, а время самоспасателей истекло… Мы поехали в храм иконы Казанской Божией Матери. Отец Константин спешил в город, на молебен по павшим в Великой Отечественной войне. Но Женя так отчаянно просил батюшку помолиться о брате… Отец Константин начал служить молебен о здравии попавших в беду горноспасателей и шахтеров. С подсвечника упала зажженная нами свеча, и мне стало страшно…

    Снова комбинат шахты, люди, много людей. Кто-то плачет, кто-то обреченно глядит в одну точку, кто-то кричит, обвиняя в бездействии всех… Помню, успокаивала женщину, рыдавшую у входа: «Все будет хорошо, они живы, все будет хорошо…». Как хотелось самой верить в это!

    …Раздражают звонки родственников и знакомых, их срывающиеся на плач голоса  — Саньке и другим, тем, кто остался в шахте, не дают шансов… их хоронят еще до того, когда хоть что-то станет известно. Кричу в трубку: «Они живы! К ним придет помощь! Не звоните мне!».
    А вечером пошел снег. Подумалось: в шахте и так холодно и сыро, а тут еще такая погода, ребята замерзнут… Лишь потом, читая сухие строчки протоколов и экспертиз, поняла, что «сыро и холодно»  — это не самое страшное, что могли пережить оставшиеся в горящей, загазованной, раскуроченной взрывами шахте…

    К концу дня на встречу с родственниками прибыл министр МЧС Шойгу. Вселили надежду его слова: «Надеяться нужно всегда». Но чуда не произошло… В списке погибших – Александр Каюн (фамилия первого мужа Ирины. – Авт.)

    …Женя повторял в никуда один и тот же вопрос: «Почему они погибли, этого не должно было случиться, ведь они шли спасать людей?!». На поминках я все время называла Женю Саней, а о погибшем Саше говорила, как о Жене… Два года спустя, 9 апреля 2012-го, не стало Жени…».

    Евгений Соловьев, 25 лет, обширная коронарная недостаточность. Нелепо и невозможно…

    Двадцать сосенок растут в лагере «Ратник», они посажены в память о двадцати не вышедших их шахты горноспасателях. И еще  — двадцать  восемь рябинок, по одной за каждый год, что прожил Александр  Каюн. Их гроздья иногда почему-то кажутся черными…

    Сердце матери

     — Я думала, что помогаю им жить. А теперь понимаю  — это они мне жить помогают. И еще неизвестно, кто кому больше нужен, кто в ком больше нуждается,  — это тоже о детях, только о других. О детях, чьи родители в свое время создали общественную организацию «Ребенок особой заботы». — Ничто несравнимо с потерей ребенка, такого не пожелаешь и самому злейшему врагу. Но я смотрю на этих детей, с которыми судьба обошлась так жестоко, и понимаю: я живу, хожу, могу что-то делать. А они так многого лишены. А их матери несут такую тяжелую ношу  — тревогу за будущее своих беззащитных перед миром детей…

    Мы встретились впервые в 2004 году. Я работала на станции юных туристов, и ко мне пришла руководитель этой организации, Светлана Михайловна Алямовская. Сказала, что очень хотелось бы сводить детей в поход. Почему нет?

    В первом походе я всех их очень жалела, хваталась за все сама, разгружала по максимуму, говорила  — вы гуляйте, отдыхайте. Сейчас воспринимаю этих детей немного по-другому. Их не нужно жалеть, их любить нужно, они очень отзывчивы на любовь. И очень добрые, сердечные.

    Мы прошли с ними множество походов, конечно, с учетом возможностей ребят, бываем в театрах  — в Новокузнецке, Прокопьевске, ходим в кино, в парк, ездим в «Ратник». Сейчас это уже не какие-то разовые, от случая к случаю мероприятия, а постоянная работа, непрерывное общение.

    Через два года после нашей первой встречи я написала проект, который выиграл грант. На данный момент таких грантов уже 22: один  — президентский, пять  — областных, остальные  — городские. Это решает финансовый вопрос: мы обзавелись туристским снаряжением, покупаем призы на соревнования, можем куда-то выезжать.

    В этих детях я черпаю силы для того, чтобы жить дальше. И в их мамах, стойкостью и мужеством которых восхищаюсь. У нас ведь чаще всего при рождении проблемного ребенка папаши тихо исчезают. Я искренне радуюсь, когда на наши праздники приходят полные семьи, но их, к сожалению, так мало!

    Придает силы и понимание того, что моя работа нужна. Одна из наших мамочек как-то рассказала, что восемь лет после рождения ребенка и немедленного после этого ухода папаши она просидела дома. Безвылазно! Не могла вынести любопытных взглядов, неискреннего сочувствия прохожих. А потом услышала про нас, позвонила. И теперь совсем по-другому воспринимает мир, радуется радости своего ребенка, который в восторге от того, чем мы все вместе занимаемся.

    И она не одна такая  — в нашем обществе, к сожалению, отношение к проблемным детям какое-то искаженное. Взрослые стараются оградить своих здоровых детей от общения с ними, у детей в итоге вырабатывается такое же отношение. Это неправильно. Наших ребят, из Детско-юношеского центра, я уже приучила: это не вина детей, что они родились с проблемами, это беда их. И мы должны быть с ними рядом, помогать им, когда это нужно. А в остальном  — просто дружить с ними, дарить друг другу радость.

    …Жизнь продолжается, с горем, которое не истончится, не избудется, но все же продолжается. Как и огромное желание сохранить память. От Жени осталась дочка, и хотя она живет в другом городе, ниточки, что связывают ее с бабушкой, крепки. От Саши не сталось никого. Не отпускает его в беспамятье мама.

    «...Каждый год проходят блиц-турниры по футболу памяти Александра Каюна. В них принимают участие его друзья и товарищи по работе. После каждого турнира для Сани тоже есть медаль. Их уже десять…».

    (Из дневника Ирины Соловьевой).

    ИД Контакт. Н. Бутакова. Фото из личного архива И. Б. Соловьевой.


    26.11.2020

    вернуться к списку


    Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl + Enter

    Книги о Междуреченске

    города Новокузнецк, Кемерово